То ли детям, то ли взрослым

То ли детям, то ли взрослым

Януш Корчак. Избранное Радянська школа, 1988
5.04

Эта небольшая повесть — далеко не самая известная книга Януша Корчака, но всё равно — прекрасная.

Сто пятьдесят еврейских мальчиков из Варшавы едут на отдых в колонию — летний лагерь. Вот как рассказывает о колонии газета «Михалувка», которая будто бы приходит по почте из Варшавы (хотя все ребята уже давно догадались, что её пишут воспитатели):


«Общество летних колоний уже двадцать пять лет посылает детей в деревню.
Сначала в деревню посылали очень мало детей, потом стали больше, а теперь каждый год отправляют три тысячи; половина из них, тысяча пятьсот, мальчики, половина — девочки.
На то, чтобы посылать детей в деревню, Общество тратит сорок тысяч рублей в год. Одежду, простыни, мыло, мясо, молоко — всё надо покупать. Тот, кто теряет носовые платки и мячики, рвёт одежду, бьёт стёкла и ломает вилки, поступает плохо, потому что у колонии останется меньше денег на молоко и хлеб и на будущий год сюда уже не сможет поехать столько детей, а те, кто останется в городе, будут очень огорчены».

Городских мальчиков встречает деревня: лес, речка, цветы и бабочки. Их согревает солнце и освежает ласковый летний дождик. И ребята радуются каждому солнечному лучу и каждой капле дождя.

День в Михалувке наполнен необыкновенными приключениями и открытиями: если сорвать камыш у речки, то из него можно сделать отличную пищалку. Камыш растёт сам по себе, и не надо покупать его на рынке, как в Варшаве. А Вольберг делает лучшие лодки из коры и вырезает их не перочинным ножиком, а осколком стекла. Вот бы научиться вырезать так, как он, и пустить лодки по течению — чтобы уплыли на край света!
Курица с цыплятами — диво. Те, кто ещё не бывал в деревне, видят цыплят впервые. Поймать бы одного такого пушистого и тёплого и подержать бы в руках! Да воспитатель не разрешит…
А вот жеребёнок, смотрите!


«Маленькая лошадка бежит рядом с бричкой, а в бричке господин в чиновничьей фуражке и возница. Несколько мальчиков не удержались и побежали за бричкой, потому что жеребёнок в тысячу раз красивее коровы и аиста.
— А ты кнутом их, кнутом! — говорит вознице господин в фуражке.
Мальчики остановились в удивлении, притихли, приуныли, словно припомнили что-то.
— Маленькая лошадка, которой вы так обрадовались, дочка большой лошади, — объяснил воспитатель, — а господин, который велел вас ударить кнутом, неумный человек.
Господин в чиновничьей фуражке покраснел и ничего не сказал».

Ещё в Михалувке ребята узнают, что такое сад на вате. Если купить в аптеке вату, а потом намочить водой, положить в тарелку и насыпать туда горох или фасоль, вырастет сад. Но, может, это только в колонии происходят такие чудеса? Воспитатель уверяет: в любом доме, на любой улице в Варшаве можно посадить такой сад.

Сто пятьдесят ребят. И у каждого свой характер и свои привычки. Как они уживутся друг с другом в колонии? Ведь где сто пятьдесят мальчишек — там каждый день тридцать ссор и пять драк. А где ссоры и драки, там нужен суд.

Суд в Михалувке настоящий. С судьями, которых выбирают сами колонисты. С судебными исполнителями, прокурором и адвокатом. Заседания проходят в лесу, и дела разбираются самые разные: от распри во время утренней уборки постелей до кровопролития. Отличается колонистский суд от обыкновенного вот чем: цель судебных заседаний не осуждение, а рассуждение.

«На скамье подсудимых Плывак и Шидловский.

Плывак и Шидловский ушли в поле, далеко за границы колонии, не слыхали звонка и опоздали на завтрак.
— Разве они не знали, что уходить дальше рощи запрещено? Ведь они могли заблудиться, утонуть в реке, их могли забодать коровы, покусать собаки! Разве они не знали, что на завтрак нельзя опаздывать, потому что после завтрака мы идём купаться? И зачем они так далеко ушли, когда и тут достаточно места для игры?
Плывак и Шидловский пошли в поле за цветами.
— Господа судьи! Обвиняемые без сомнения провинились. На завтрак, обед, полдник, ужин нельзя опаздывать, не могут ведь сто ребят ждать одного или двоих. Не можем мы каждого искать и тащить к столу. Для этого есть звонок, и к звонку надо прислушиваться. Значит, следует их наказать, но… Плывак и Шидловский пошли в поле за цветами. В городе не разрешается рвать цветы, а здесь можно. Они так обрадовались, что забыли о еде. Плывак в колонии первый раз. Шидловский был в Цехоцинке, но там мало цветов. Так, может быть, для первого раза простим?»

Между прочим, колонистский суд — предшественник товарищеского суда в Доме сирот Януша Корчака в Варшаве. Про Дом сирот Корчак рассказывает в другой своей книге «Как любить ребёнка». Свод законов этого суда состоял из тысячи статей. И почти все они сводились к одному: простить!

Заканчивается книга, и лето тоже заканчивается. Левек Рехтлебен сначала плакал и скучал по маме, а теперь прибавил в весе три фунта и обещает приехать на будущий год. Гешель Грозовский каждый вечер играл на скрипке, а его слушали мальчики, уже улёгшиеся в постели, слушали девушки из деревни, слушали экономка и арендатор Абрам, и высокие сосны за окном, и звезды на небе. Домой поедет и Ойзер Плоцкий, который сочинял чудесные стихи, и сказочник Арон Наймайстер.
Пришла пора проститься…

«- А может быть, не возвращаться в Варшаву? Может быть, стать парами, взять флажки и с песней отправиться в путь?
— Куда?
— К Солнцу.
Долго придётся идти, но разве это плохо? Спать будем в поле, а на жизнь зарабатывать, как сумеем. В одной деревне Гешель сыграет на скрипке — и нам дадут молока, в другой Ойзер расскажет стихотворение или Арон интересную сказку — и нам дадут хлеба. Где-нибудь споём хором или поможем в поле.
Для хромого Вайнрауха мы сделаем тележку из досок и, когда он устанет, повезём его в тележке.
— Мы будем идти долго-долго, будем идти, идти, идти…
— А потом что?
Но тут раздался звонок, сзывающий всех на последний ужин, и сказка осталась без конца…
А утром мы уже были на пути в Варшаву».


Для кого же написана эта книга? Для детей или для взрослых? Название весёлое — «Лето в Михалувке». А первое название книги (в польских и российских дореволюционных изданиях) ещё и смешное: «Мошки, Иоськи и Срули».

В аннотациях «Лето в Михалувке» называется «педагогической повестью», «циклом лирических очерков». Это пугает родителей, и они откладывают книгу подальше. Потому что лирические очерки — куда ни шло, но при словах «педагогическая повесть» все представляют себе толстый том под названием «100 способов сделать так, чтобы дети не мешали».

«Лето в Михалувке» — и для детей, и для взрослых. А лучше всего — для чтения взрослыми детям. Вовсе не за тем, чтобы мама или папа объяснили непонятные места, нет. Корчак говорит с детьми на одном языке, ему не нужен переводчик. Текст вроде бы незамысловат — а радость или грусть проникают в самое сердце.

«…- Фридман, сколько у тебя открыток?
— Только две. Папа с мамой сказали, что довольно и двух. А денег совсем нет.
Фридман солгал: он утаил монетку в четыре гроша, которую ему дал на прощание старший брат.
Отец Фридмана много путешествовал: был в Париже, в Лондоне, даже собирался в Америку. Но нигде он не нашёл счастья и снова вернулся на родину, где много-много булок должен испечь для других, чтобы заработать на буханку хлеба для своих ребят.
И трудно сказать, в каком из больших городов маленький сын пекаря научился не доверять людям и никому не отдавать на хранение медных монеток в четыре гроша. Только несколько дней спустя он принёс воспитателю своё скромное достояние, а потом время от времени спрашивал: «Ведь мои четыре гроша у вас, правда?»

Повесть Януша Корчака «Лето в Михалувке» не переиздавалась очень много лет. Вы можете поискать книгу в букинистических магазинах или прочитать в сети — вот здесь.

Ещё материалы этого проекта
Все-все-все в Волшебном Лесу
Винни-Пух – один из самых знаменитых медведей в литературе. Его узна//ю//т малыши, потому что Винни рисуют на пижамках и тапочках, на тарелочках и даже на пустышках. Его помнят и любят родители, потому что смотрели в детстве прекрасный мультфильм про забавного медвежонка и его друзей.
27.05.2009
Беседы с книжным шкафом о жизни и литературе
В нашем доме самый мудрый — большой книжный шкаф. Когда у меня появляются вопросы, я иду к нему. — Многоуважаемый шкаф, — начинаю я. — Что бы такого почитать моему сыну?
25.02.2011
Стая птиц за пазухой
Российские книжные магазины для меня — рай и ад. Приезжая из Парижа в Москву или Питер, я сразу устремляюсь в заповедные пределы. Жадными глазами пожираю полки, стараясь охватить неохватное. Лишь один раздел не радует разнообразием, а почти отталкивает конфетной пестротой. Это отдел книжек для малышей.
31.10.2011
Лицо огня
Мамины волосы хлещут по ветру. Возле моей щеки папино плечо. Нужно как можно крепче держать его за руку, за рукав и не разжимать. А то возьмёт и окажется, что я сплю и нет ничего: ни дороги под фарами, ни решета с виноградом, ни папиного плеча под щекой. Мои мама и папа вернулись из командировки. Иликина мама сказала, что это чудо. Что так не бывает. Но это было!
28.10.2011