Чито-гврито

Чито-гврито

Чито-гврито «Чито-гврито, чито-маргалито да»
3.01
Теги материала: израиль, проза, семья, ссср

По Москве на самосвале едут Буба с Фрунзиком.
— Послушай, как переводится «Чито-маргалито»? — спрашивает Буба.
Между прочим, они едут и по проспекту мимо нашего леса.
А мы сидим на кухне у наших соседей Шапиро и в который раз смотрим «Мимино».
— Дома Туриста ещё нет, — вздыхает профессор университета Михаил Львович Шапиро.
— Но забор уже поставили. Только строить будут, — вторит ему тётя Нина, закручивая банки с огурцами.
— И берёзы сейчас выше…


Наш дом построили чуть ли не первым в районе, и он стоял как огромный белый корабль: вода отхлынула, а он осел на мели. Вокруг дыбились глиняные горы и зияли котлованы.

И мы с Милкой Шапиро и Женькой Герасимовым строили из глины город. Там были башни, рвы с водой, подъёмные мосты, а по улицам бродили жуки-пожарники

Тетка Гаррисон из второго подъезда всё выговаривала родителям, мол, упадут дети в котлован, кто отвечать будет?
— Да бросьте вы, — успокаивала её мама. — Что они, глупые, в котлованы падать? Не падали и не будут.
— Увидите! Ещё будут!

Тетка Гаррисон всё время торчала во дворе — выгуливала свою кошку Муху.
Когда мы все сюда приехали, Мухе было уже лет тридцать. В пересчёте на человеческий возраст — сто, не меньше. Каждую весну и осень Муха исправно приносила по четыре-пять котят. И мы их всем домом пристраивали.
Не живут столько кошки? Не знаю… Вот Муха живёт.

Может, потому, что воздух у нас хороший — через дорогу лес. «Двадцать минут от центра, а живём как на даче», — хвастался папа знакомым.

Мы жили, обживались, и кое-кто из наших соседей купил машину. И вот мы уже сидели на гараже и обсуждали, кто кем станет.

Женька хотел быть актером, Милка — художницей, а я… Я точно не знала, кем хочу быть. Я решила, что просто буду каким-нибудь большим человеком.
— А ну, слезайте оттуда! — кричала нам тетка Гаррисон. — Думаете, крыша железная? Провалитесь, кто платить будет?

И хоть мы знали, что ей никогда нас не поймать, ведь не полезет же она за нами, мы убегали. Рядом неизменно бежал Тузенбах.


Тузенбаха завели в качестве Тузика сторожить квартиру. У Тузенбаха борода как у терьера, хвост, как у лайки, а пах он, как водолаз. Гулял всегда один. Сначала просто потому, что хозяевам было лень его выгуливать, а потом у Тузенбаха появились свои дела и места, куда он хозяев и сам бы не взял. Ходил далеко, иногда уезжал куда-то на троллейбусе: запрыгнет на заднюю площадку и едет себе, а потом выходит, когда надо.

Мы подружились, когда я однажды навсегда ушла из дома.

Моя старшая сестра тогда сдавала экзамены, и мне было сказано: «Да не приставай ты к ней!» Я и не приставала. Захожу в комнату: она лежит на диване и смотрится в зеркало. Я только хотела что-то спросить, а она: «Не мешай, я думаю о Чернышевском».
«Сказано — не приставай», — отрезала мама.
И я решила: уйду.

Вышла на улицу и тут сообразила, что ни денег не взяла, ни тёплых вещей. Но не возвращаться же. Решила — как-нибудь. Пошла за дом, села на поваленное дерево и думаю: «Интересно, когда дома спохватятся?»
И тут ко мне подошёл Тузенбах и сел рядом. Я ему всё рассказала.
— Подумаешь, ушла! Я каждый день ухожу.
— А деньги?
— Деньги — дело наживное. Вот я, в крайнем случае, всегда могу продать свой хвост.
— Кому нужен твой хвост?
— Ты что думаешь, почему щенкам хвосты отрезают? Потому что этим хвостам цены нет!

Мы сидели и смотрели на наш дом. Вот наши окна на седьмом этаже, вот зажглись окна у тетки Гаррисон, она всегда самая первая с работы приходит, потом пришли Герасимовы с первого этажа, потом Шапиро…

Я замёрзла.
— Я домой хочу.
— Иди.
— А как мне объяснить, где была?
— Скажи: гуляла.

И я пошла домой. Пришла, а там, оказывается, никто и не заметил, что меня не было.

А потом мы Тузенбаха уже всюду с собой брали. Он свой человек. Он даже в перепись населения попал. Кстати, и Муха тоже. Девушка пришла, когда я была дома одна.
— Перепись населения. Родители дома? — спросила девушка.
— Давайте я всё вам расскажу, — предложила я.
И рассказала. А потом вспомнила про Тузенбаха и Муху. Я была не уверена, что хозяева их запишут. А они-то уж точно были наши.
— Подождите, — говорю, — у нас ещё двое живут.
— Все в этой квартире?
Я невнятно кивнула и начала диктовать:
— Тузенбах.
— Имя, отчество, фамилия. Полностью, — сказала девушка.
— Тузик Михайлович Тузенбах, — пришлось использовать имя хозяина.
— Дальше.
— Муха Гаррисон, ей 150 лет примерно.
— Ты что, издеваешься надо мной? — обиделась девушка.
— Ну, сами считайте, когда мы переехали, ей было лет сто…
— Я попозже зайду, — сказала девушка и пошла вниз по лестнице.

Так что Муха в перепись не попала. Хотя, может, её ещё кто-нибудь записал.

А потом настали другие времена. Шапиро уехали в Израиль. Да много кто тогда уехал. И по всему миру у нас появились знакомые, и почти у всех можно было остановиться. Особенно звали в гости Шапиро. И я к ним поехала.

У них всё хорошо: Михаил Львович работает в университете, а тётя Нина солит огурцы. Милка Шапиро стала художницей: зарабатывает тем, что рисует для хозяев портреты любимых собачек. Иногда на самых неожиданных поверхностях, например, на табуретках.
И вот мы сидим там, в Хайфе, едим, телевизор работает, и вдруг:
— Смотрите!
И мы все бросились смотреть, потому что показывали наш проспект и наш лес, как раз то место, где снимали фильм «Мимино». По проспекту мимо нашего леса ползли танки.
И я позвонила маме, нет, мама позвонила мне:
— Мам, что там у вас происходит?
— Что? Да мы и сами не знаем, что, — сказала мама. — У нас ничего не показывают. А что там у нас происходит?
— Вот, — сказала тетя Нина. — Так и в семнадцатом никто ничего не знал. А когда узнали, уже поздно было.
— Мам, мимо Дома Туриста едут танки.
— Это я видела… А как ты? — спросила мама.
— Хорошо.
Папа, оказывается, стоял рядом с мамой и говорил:
— Скажи ей, чтобы она там осталась.
Но мама сказала:
— С днем рождения!
Потому что как раз был мой день рождения.
И я ответила:
— Скоро приеду и разберёмся.
А Шапиро сказали:
— Нормальные люди туда не едут.
Но я поехала. И ничего.


Иду недавно, а рядом шуршит серебристая машина с тёмными стеклами. Вдруг машина останавливается, и тёмное стекло опускается. За рулём — Женька Герасимов. Я растерялась и спрашиваю:
— Ты стал артистом?
— Не-а, — говорит Женька. — Да ну…
Женька, оказывается, стал бизнесменом. Давно мы не виделись.
— Тебе Милка привет передавала!
— Как она?
— Да нормально, вроде. Табуретки расписывает…
— Слушай, а тебе это… котёнок не нужен? — вдруг спрашивает Женька.
— Нет, а что?
— Что, что? Муха окотилась!

Ещё материалы этого проекта
Таинственный гость
Зверёк был толстенький и пушистый, шерсть короткая и плотная, как у плюшевой игрушки. Хвост на кончике совершенно лысый и крючковатый. Подошвы гладкие, на передних лапках два длинных крепких когтя. И длинная мордочка с хоботком. Кто же он?
22.07.2009
Гордая двойка
Татьяна Ивановна монотонно и гнусаво нараспев диктовала нам про уток. Про то, как они живут, как откладывают яйца, как плавают, как летают. Мне понравилось, если не считать того, что я прямо чувствовал, как неправильно всё это пишу.
19.11.2009
Солнышко на асфальте
После возвращения из роддома мама очень изменилась. Димка больше не был любимым сыночком, солнышком. Отныне все ласковые слова доставались маленькой дочке, а сын был вроде собачки – подай да принеси.
10.09.2009
Белые белки, рыжие рыжики и прочие голубые голуби
Когда у ребёнка есть воображение, любой рассказ о прогулке в парке может превратиться в фантастический роман. Особенно весело, когда папа всерьёз отвечает на все коварные вопросы.
30.10.2008