Какая боль

Какая боль

«Моему сыну 12 лет, и он мечтает стать футболистом». Новая колонка Александры Довлатовой-Мечик
18.06
Теги материала: спорт
Прочитала колонку Владимира Долгого-Рапопорта и заплакала.

Мой сын плохо бегает, неважно прыгает и, кажется, не аттестован по физкультуре за шестой класс. Со всем остальным у него тоже не очень (математика, физика, география, русский, литература, поведение, далее — везде).

Ему 12, и он мечтает стать футболистом. Как Эрнандес, Роналду, Зидан и Касильяс (ой, кажется, Касильяс все-таки не полузащитник). Мой сын считает, что он прекрасен именно в полузащите (правой или левой— я не помню). При этом он плохо бегает, неважно прыгает и, напомню, не аттестован по физкультуре.

Ему 12 и он мечтает жить в Майами, возить на «порше» крутых телок, красиво откидывать длинные волосы со лба и картинно падать на поле. Я пророчу ему армию, место кассира в супермаркете «Магнолия» или — в лучшем случае — менеджера торгового зала в «Apple store». У него — переходный возраст, у меня — материнские амбиции. Все сложно.

Мы попытались записаться в детский клуб «Торпедо»: два часа мальчик простоял неподвижно, прилипнув к забору, наблюдая за чужой тренировкой, — до мечты оставалось не больше метра. После к нам вразвалку подошел тренер, попросил почеканить мяч: «Никаких навыков, забудьте о футболе, у меня тут дети с пяти лет занимаются!» — и тренер лениво прошествовал в сторону раздевалки, сопровождаемый мальчишками в форме. Мой мальчишка ссутулил плечи, молча развернулся и, загребая ногами внутрь, пошел домой, лег на кровать лицом к стене и провел так сутки.

Ему было десять, мечта рассыпалась за секунду, звеня осколками.

Я предлагала то чай, то — забыв все свои принципы — колу и чипсы; муж бегал по квартире и кричал: «Покажи мне тренера, я его размажу, нельзя говорить такое детям в лицо!», — а потом предлагал сыну: «Ну хочешь я за дошираком сбегаю?» — и: «Давай купим тебе новый мобильник?» Сын лежал и смотрел в стену. Он даже не плакал.

Через неделю мы записали ребенка в какую-то любительскую секцию: унылый школьный спортзал в Лефортове, тренер с замашками армейского майора, списки запрещенных продуктов, «на-первый-второй-рассчитайсь», бег на месте и — увы — никакого футбола. Потом был декабрь и тренировки на Преображенке, потом еще что-то, потом все накрылось. Мы занимались природоведением и математикой, покупали сыну красивую футбольную форму, которую он заботливо развешивал на плечиках в шкафу и иногда надевал дома, чтобы посмотреть по телевизору, как «Реал» разделывает «Манчестер».

А потом кто-то рассказал нам про Tagsport.

Теперь я понимаю, таким и должен быть идеальный спорт — игра для всех, счастье, как оно есть: три раза в неделю дети играют в настоящий футбол, даже если они плохо бегают, неважно прыгают, плохо видят, регулярно не попадают по мячу и ни разу в своей жизни не отжались. Я поняла наконец, что футбол — это вообще ни разу не про спорт и достижения, это история про любовь, а только потом еще немножко про игру и команду.

Мы сидим в кафе и лениво обсуждаем имя нового потенциального мальчика:
— Семен, ну отличное же имя, нет?
— Профессор Сема Балдин?! — муж задумчиво льет молоко мимо чашки, — нет, как-то не звучит.
Я уныло смотрю на 12-летнего сына, который уже полчаса сосредоточенно изучает свой собственный профиль во «Вконтакте»:
— Ну а автослесарь Сема Балдин звучит отлично!

Самым сложным с детьми для меня в итоге оказались не бессонные ночи, не колики, не болезни, ни вот эта вся моя от них зависимость — самым сложным оказалось принять их такими, как они есть. Я стараюсь, я очень стараюсь, я взрослая образованная женщина, я читала много книг, я работаю над собой, честное слово! Я знаю, что дети никому ничего не должны; знаю все про материнские комплексы и неоправданные ожидания; знаю, что подростков надо отпускать; знаю, что детей надо просто любить — такими, какие они есть, я все это знаю. И я очень их люблю. Но мне трудно: я расстраиваюсь, что моя дочка полненькая и неуклюжая; что сын — троечник, ничего не хочет и вообще, попался с сигаретами на школьном дворе; что я думала, он очень умный, а реальность не устает демонстрировать, что он так себе — обычный мальчик, хуже того — иногда кажется, что полный дурак (я, конечно же, понимаю, что на самом деле дурак в этой истории — я, но тем не менее).

Особенно, конечно, сложно принять подростка: ты его вроде жалеешь, ты понимаешь, что он бедненький и ему ужасно плохо, потому что вокруг одни враги, а потом с утра, не успев проснуться, он демонстрирует такую мину, что хочется немедленно развернуться и вмазать с ноги. Это все отчаянно неправильно, мальчика жалко, но так оно есть.

Сначала я была против такого количества футбола в нашей жизни: какой футбол, когда двойка за десятичные дроби?! Ставила условия: решишь домашку про силу трения — пойдешь на тренировку. Я штудировала учебник, а сын тайком подглядывал в телефоне итоги мачта «Реал» — «Атлетико».

Я пыталась заставить его взглянуть в глаза реальности: тебе 12, ты плохо бегаешь — из тебя не получится Месси, может быть, подумать о карьере футбольного журналиста? Но у тебя не получится, если ты будешь так плохо писать сочинения. А вот футбольный менеджмент? Это очень интересно! Только надо хорошо заниматься математикой. Ну и так далее.

Потом я сдалась: хочет ребенок футбол — пусть будет футбол, потому что это, как ни обидно признавать, единственное, что вообще его сейчас интересует. Не морфологический разбор слова, не палеонтология, не робототехника, а футбол. И не важно, что он плохо бегает, неважно прыгает и, кажется, теперь будет не аттестован еще и по математике. Принять это было сложно. Я до сих пор не совсем.

Но сегодня я прочитала колонку Владимира Долгого-Рапопорта и заплакала. Потому что я теперь знаю, футбол — это в первую очередь про любовь. И, кстати, кто скажет, что детский тренер — плохая карьера?

Фото Анны Шмитько

 

«Моему сыну 12 лет, и он мечтает стать футболистом». Новая колонка Александры Довлатовой-Мечик

 

Прочитала колонку Владимира Долгого-Рапопорта и заплакала.

Мой сын плохо бегает, неважно прыгает и, кажется, не аттестован по физкультуре за шестой класс. Со всем остальным у него тоже не очень (математика, физика, география, русский, литература, поведение, далее — везде).

Ему 12, и он мечтает стать футболистом. Как Эрнандес, Роналду, Зидан и Касильяс (ой, кажется, Касильяс все-таки не полузащитник). Мой сын считает, что он прекрасен именно в полузащите (правой или левой— я не помню). При этом он плохо бегает, неважно прыгает и, напомню, не аттестован по физкультуре.

Ему 12 и он мечтает жить в Майами, возить на «порше» крутых телок, красиво откидывать длинные волосы со лба и картинно падать на поле. Я пророчу ему армию, место кассира в супермаркете «Магнолия» или — в лучшем случае — менеджера торгового зала в «Apple store». У него — переходный возраст, у меня — материнские амбиции. Все сложно.

Мы попытались записаться в детский клуб «Торпедо»: два часа мальчик простоял неподвижно, прилипнув к забору, наблюдая за чужой тренировкой, — до мечты оставалось не больше метра. После к нам вразвалку подошел тренер, попросил почеканить мяч: «Никаких навыков, забудьте о футболе, у меня тут дети с пяти лет занимаются!» — и тренер лениво прошествовал в сторону раздевалки, сопровождаемый мальчишками в форме. Мой мальчишка ссутулил плечи, молча развернулся и, загребая ногами внутрь, пошел домой, лег на кровать лицом к стене и провел так сутки.

Ему было десять, мечта рассыпалась за секунду, звеня осколками.

Я предлагала то чай, то — забыв все свои принципы — колу и чипсы; муж бегал по квартире и кричал: «Покажи мне тренера, я его размажу, нельзя говорить такое детям в лицо!», — а потом предлагал сыну: «Ну хочешь я за дошираком сбегаю?» — и: «Давай купим тебе новый мобильник?» Сын лежал и смотрел в стену. Он даже не плакал.

Через неделю мы записали ребенка в какую-то любительскую секцию: унылый школьный спортзал в Лефортове, тренер с замашками армейского майора, списки запрещенных продуктов, «на-первый-второй-рассчитайсь», бег на месте и — увы — никакого футбола. Потом был декабрь и тренировки на Преображенке, потом еще что-то, потом все накрылось. Мы занимались природоведением и математикой, покупали сыну красивую футбольную форму, которую он заботливо развешивал на плечиках в шкафу и иногда надевал дома, чтобы посмотреть по телевизору, как «Реал» разделывает «Манчестер».

А потом кто-то рассказал нам про Tagsport.

Теперь я понимаю, таким и должен быть идеальный спорт — игра для всех, счастье, как оно есть: три раза в неделю дети играют в настоящий футбол, даже если они плохо бегают, неважно прыгают, плохо видят, регулярно не попадают по мячу и ни разу в своей жизни не отжались. Я поняла наконец, что футбол — это вообще ни разу не про спорт и достижения, это история про любовь, а только потом еще немножко про игру и команду.

Мы сидим в кафе и лениво обсуждаем имя нового потенциального мальчика:
— Семен, ну отличное же имя, нет?
— Профессор Сема Балдин?! — муж задумчиво льет молоко мимо чашки, — нет, как-то не звучит.
Я уныло смотрю на 12-летнего сына, который уже полчаса сосредоточенно изучает свой собственный профиль во «Вконтакте»:
— Ну а автослесарь Сема Балдин звучит отлично!

Самым сложным с детьми для меня в итоге оказались не бессонные ночи, не колики, не болезни, ни вот эта вся моя от них зависимость — самым сложным оказалось принять их такими, как они есть. Я стараюсь, я очень стараюсь, я взрослая образованная женщина, я читала много книг, я работаю над собой, честное слово! Я знаю, что дети никому ничего не должны; знаю все про материнские комплексы и неоправданные ожидания; знаю, что подростков надо отпускать; знаю, что детей надо просто любить — такими, какие они есть, я все это знаю. И я очень их люблю. Но мне трудно: я расстраиваюсь, что моя дочка полненькая и неуклюжая; что сын — троечник, ничего не хочет и вообще, попался с сигаретами на школьном дворе; что я думала, он очень умный, а реальность не устает демонстрировать, что он так себе — обычный мальчик, хуже того — иногда кажется, что полный дурак (я, конечно же, понимаю, что на самом деле дурак в этой истории — я, но тем не менее).

Особенно, конечно, сложно принять подростка: ты его вроде жалеешь, ты понимаешь, что он бедненький и ему ужасно плохо, потому что вокруг одни враги, а потом с утра, не успев проснуться, он демонстрирует такую мину, что хочется немедленно развернуться и вмазать с ноги. Это все отчаянно неправильно, мальчика жалко, но так оно есть.

Сначала я была против такого количества футбола в нашей жизни: какой футбол, когда двойка за десятичные дроби?! Ставила условия: решишь домашку про силу трения — пойдешь на тренировку. Я штудировала учебник, а сын тайком подглядывал в телефоне итоги мачта «Реал» — «Атлетико».

Я пыталась заставить его взглянуть в глаза реальности: тебе 12, ты плохо бегаешь — из тебя не получится Месси, может быть, подумать о карьере футбольного журналиста? Но у тебя не получится, если ты будешь так плохо писать сочинения. А вот футбольный менеджмент? Это очень интересно! Только надо хорошо заниматься математикой. Ну и так далее.

Потом я сдалась: хочет ребенок футбол — пусть будет футбол, потому что это, как ни обидно признавать, единственное, что вообще его сейчас интересует. Не морфологический разбор слова, не палеонтология, не робототехника, а футбол. И не важно, что он плохо бегает, неважно прыгает и, кажется, теперь будет не аттестован еще и по математике. Принять это было сложно. Я до сих пор не совсем.

Но сегодня я прочитала колонку Владимира Долгого-Рапопорта и заплакала. Потому что я теперь знаю, футбол — это в первую очередь про любовь. И, кстати, кто скажет, что детский тренер — плохая карьера?

Фото Анны Шмитько

 

 

Всё, что вы знали о правах ребёнка...
В киоске всем желающим детям предлагали измерить рост, вес и получить подозрительную красную книжечку – паспорт. В документе обещали поставить самую настоящую печать, но только тем, кто выяснит у встреченных взрослых, какие 10 прав ребёнка они знают.
3 Июля 2009
Ещё материалы этого проекта
Вдрузьяху
Имеет ли родитель право становиться лучшим другом своему ребенку — даже если оба в целом не против? О гармоничной дистанции размышляет Ксения Молдавская.
25.02.2015
С любимыми не расставайтесь
Дальнее путешествие, поход в магазин или безобидная прогулка с ребенком могут запросто превратиться в кошмар. Поэтому родителям стоит вооружиться поисковыми устройствами, а детям — визитками с контактами родных (лучше всего, чтобы в каждом кармане было по карточке).
15.10.2011
Родная речь иудейских сабрят
Мои дети — сабры. Они никогда не бывали в России, но при этом знают русский достаточно, чтобы смеяться над ивритским переводом «Анны Карениной», где крепостные крестьяне помещика Левина названы «мужиким».
04.10.2010
Шалом, кита «алеф»!
Учительница дала мне список школьных принадлежностей, которые следовало купить. Над расшифровкой этого списка мы с женой (и словарем Баруха Подольского) бились целый вечер. Два самых сложных ребуса так и остались неразгаданными: «треугольные карандаши» и «умные тетради».
31.08.2012