Первый подвиг Биньямина

Первый подвиг Биньямина

Родительство — это неизбежная череда ошибок, за каждую из которых рано или поздно придется платить.
6.05
Сижу у компьютера в обуви, рядом тарелка с дымящейся яичницей. Готова выскочить из дома по первому зову. Сегодня Биньямин впервые остался на пару часов в мишпахтоне. «Мишпахтон» на иврите — ясли. Буквально — «семейник» или, точнее, «семейничек». Несколько разнокалиберных младенцев, и с ними две тети. По дороге домой старалась не смотреть на мам с колясками. Ребенку еще нет четырех месяцев, а он уже «в людях». Да еще и в ивритских людях. 
С ним мы все делаем не так, как с Рахель.
У Рахель до двух лет была няня. Сначала, с трех месяцев до полугода — «гулятельная» няня. Она с ней героически гуляла по 5–6 часов, почти в любую погоду, в промежутках принося мне на кормление (я работала, как и сейчас, из дома). Потом — обычная плюс бабушки два раза в неделю. Потом — частный «русский» детский сад до четырех лет (чтобы закрепить русский язык и чтобы была «среди своих»). И только в этом году она пошла в обычный муниципальный сад. В результате — с русским-то у нее неплохо (пока), да и иврит она, вроде, осваивает. Но говорить на нем категорически боится. Ну то есть с людьми боится, в том числе и с детьми, а так, дома, сама с собой или, скажем, с бабушками и дедушками — пожалуйста. Но едва появляется необходимость поговорить «по-настоящему», она мрачнеет и замолкает. Или начинает вызывающе (например, при своих же ивритоязычных гостях) обращаться ко мне по-русски.

подвиг.jpg
Зато муниципальный садик, которым нас многие пугали, оказался прекрасным — окна во всю стену, куча развивающих игр, свой огородик, а главное — замечательная, любящая и понимающая детей воспитательница. Кстати, Лена. Эта Лена русских детей всеми силами старается включить в общую жизнь, поощряет их, чтобы говорили на иврите и общались с «нерусскими» сверстниками, но, если надо, переводит им и дополнительно помогает. «Русские» — значит, дети эмигрантов из бывшего Советского Союза. В саду нет детей, родившихся вне Израиля, но есть несколько таких, кто до трех-четырех лет (как и Рахель) не говорил на иврите.

Бимба, несмотря на все старания Лены, предпочитает в саду общаться со своей лучшей подружкой — дочкой наших друзей. По-русски.

Пока Бимба ходила в русский детский сад и погружалась по мере наших скромных сил в русскую культуру, я выяснила, что, оказывается, все уважающие себя британские (и не только) ученые давно установили, что билингвизм лучше всего развивается, если ребенок с нулевого возраста живет параллельно в двух языковых средах. Это во-первых. А во-вторых, кончились деньги. И хотя опыт (отчасти вопреки научным изысканиям) показывает, что дети, рано пошедшие в ивритский детский сад, по-русски в массе своей так и не заговорили, мы решили попробовать с Биньямином именно так. Сразу ясли и сразу — ивритские, а там будет видно.

Четыре года назад, когда я была теоретиком, мне было ясно, что способность ребенка прочесть Достоевского (или хотя бы Алексея Толстого) в оригинале и вместе с родителями посмотреть «Покровские ворота» (или хотя бы «38 попугаев») для меня — превыше всего.

Практика показала, что «38 попугаев» идут значительно хуже, чем «Свинка Пеппа», до Достоевского на любом языке еще далеко, а проблемы с языком родной, как-никак, страны и, соответственно, из-за него — у дочери уже есть. Может быть, еще через четыре года я буду рвать на себе немногочисленные к тому времени волосы, когда сын на все мои вопросы будет упорно отвечать на иврите. Но не попробовать «исправить ошибку» я тоже не могу.
Пока я писала этот текст, яичница была съедена, а Биньямин отбыл свои первые два с небольшим часа в мишпахтоне. Отбыл с честью. Немного поплакал, немного поспал, немного поел. Правда, как призналась воспитательница, когда я ее спросила прямо, не улыбался. Но это, надеюсь, придет. Или не придет. Потому что на следующей неделе в порыве тревоги, под гнетом чувства вины или по велению материнского инстинкта я еще вполне могу забрать его из мишпахтона. Но пока у меня отлегло от сердца, я снова убедилась, что писать о детях намного проще, чем быть с ними.
Ещё материалы этого проекта
Милый дом
Наш взрослый дом строится из того, что нам нравилось в родительской семье — и того, чего не хватало. Позволяя подросшим детям звать в дом гостей, расплачиваешься ссорами  из-за бардака и немытой посуды, но выбор, как считает Ксения Молдавская, совершенно очевиден.
27.07.2015
Козы против эпидуральной анестезии: логические парадоксы деторождения
В разговоре с другими мамами выяснилось, что эпидуральная анестезия очень опасна, поскольку отбивает материнский инстинкт у козы. Знай я об этом заранее, непременно посоветовалась бы с козой, прежде чем так бездумно рисковать своими инстинктами.
17.01.2012
Глупое счастье
Сначала они не улыбаются. Потом не переворачиваются. Никак не хотят садиться, отращивать зубы, ползти и, в конце концов, идти. На самом деле, конечно, они всё это могли бы: три невролога, два педиатра, пять или восемь исследований подтверждают, что они достаточно развиты. Просто они издеваются.
22.10.2010
Клановое чувство
Сколько поколений нужно, чтобы распалась мечта об идеальном доме, где огромный клан собирается на семейные обеды? Обязательно ли стараться наладить контакт с людьми только потому, что они твои дальние родственники? Когда следует признать, что большая семья, где все друг друга искренне любят и все друг другу интересны, — это давно уже бабушкины сказки?
23.06.2015